
У Иоанна все просили: «Избавь от боли головной, дай детям – быть в уме и силе, пошли удачной посевной.»
Однако, вздрогнешь поневоле, когда припомнишь, как был он от головной навеки боли сам Саломеей «исцелён».
Считалось – в день Иванов вешний вьют птицы первое гнездо. Крестьяне ладили скворешни, маня защитников садов.
Коль снег лежал на Обретенье, то и апрель вас встретит так — Иванов день, тут без сомненья, к холодной Пасхе верный знак.
Грустили милые девицы, что не поспеют под венец: «Ещё до «масленой» продлится, да зимним свадьбам и конец!»
Не ко двору теперь сорока — ей в лес – счастливого пути: «Не прочь гостей ты нам до срока, и прежде свахи не лети.»
Частенько бойкая девица шла в поле в жуткий час ночной —на правой пятке покрутиться под тонкой, словно серп, луной.
Просила месяц, обращаясь: «Пусть женихи вокруг меня кружат, как я сейчас вращаюсь в пыланье лунного огня.»
Известен день прилётом с юга грачей, касаток и скворцов. Тянулись стаи друг за другом Весны-красавицы гонцов.
А прилетят пораньше птицы, пробудят гомоном от сна, так ясно – вскоре приключится в тот год и ранняя весна.
Пока дороги не в грязище, везли в поля скорей навоз: «В хлеву весной чем будет чище, — полней под осень хлеба воз.»
К столу варилась на рассоле из мяса… «чёрная уха» — в тот день привычная в застолье на вкус, признаться, неплоха.

Дохнул теплом весенний ветер, и сок пошёл в концы ветвей, — вот и весна на белом свете — пришёл Тимоша Весновей!
Тут старики слезали с печек: «До Весновея жив пока.» Наружу шли под скрип крылечек погреть на солнышке бока.
Погожий день сулил, что будет таким весны грядущей ход, а грянет гром – весну остудит ветрами северных широт.
Коль ветер – с юга иль востока, то верно знали старики: «Весна придёт скорей до срока — тепла денёчки уж близки.»
Пришли Архип и Филя Вешний, так Филимона звал народ, — приметней стал и всё поспешней к весне желанный поворот.
Пылали печи цветом меди, ведь этот день стоял на том,что чем обильней в доме снеди, то тем богаче будет дом.
Столы венчали караваи, как символ солнца и тепла. В ломти их режа, раздавали чужим и жителям села.
А со столов сгребали крошки и рассыпали за спиной — в надежде Сидоры и Прошки, что встретит осень хлеб стеной.
Поспел ко дню прилёт овсянки, — так жди и близких, тёплых дней. Забросят вскоре дети санки во мрак чуланов и сеней.
Пекут простое угощенье, весенний чествуя прилёт, — к столу овсяное печенье хозяйка дома подаёт.
В осмотре бороны и сохи, — обычай ведший к праотцам: несут в починку, если плохи, умелым, ловким кузнецам.
Молясь, просили у Феодора вернуть людей пропавших в дом и вещь, украденную вором, сыскать, коль ведает о том.
У Мариамны же просили, и повторяли то не раз: «Избавь, самим то не осилить, нас от Кикиморы проказ!»
Клубки – в размотку, пряжу спутать: она вредила, как могла, улучшив верную минуту, — кому – назло, кому – со зла.
Проходит время зимних свадеб — день Мариамны им конец. Теперь лишь в осень свадьбу сладит тот, кто собрался под венец.